Любители наслаждений

Из серии «Росомахи идут по следу» 17 сентября, 2007 г. Георгий Бандура небрежно отпустил кнопку, но, к его удивлению, школьный звонок продолжал истерично визжать. Лишь через мгновение охранник сообразил, что продолжением сигнала об окончании урока является истошный крик, доносящийся из приёмной директора. Кричала секретарша, которая с полминуты назад, виляя крутыми бёдрами, прошла на своё рабочее место мимо поста охраны. Бандура резко вскочил со стула и метнулся в приёмную, но добежать на помощь женщине он не успел. Елизавета Тарасовна, широко распахнув дверь, сама выскочила ему на встречу. — Жора! — женщину всю трясло, она была белой, словно лист бумаги. — Жорочка, миленький, Надежда Семёновна… она… её… её убили, — еле выдавила секретарша. — Как убили? — Бандура округлил глаза, остановился, весь сжался и беспомощно развёл руками. — Что вы такое говорите? Кто убил? — Да откуда я знаю, — зарыдала Коваленко, — ты же тут сидел. Я уходила на обед, она была жива. — Так я… это… Никого посторонних не было… — растерялся охранник. — А кто в моё отсутствие заходил к ней в кабинет? — женщина кивнула на распахнутую дверь. — Сейчас, Елизавета Тарасовна, сейчас, — Жора наморщил лоб, от неожиданности он никак не мог вспомнить, кто заходил в приёмную, и вдруг хлопнув себя ладонью по лбу, вскрикнул: — Так Алексей Фёдорович же заходил. — Смирных? — удивилась секретарь. — Так точно! Смирных, — подтвердил Георгий. — Больше никого не было. Клянусь, Елизавета Тарасовна, посторонних никого не было. — Зачем он заходил к ней? — всхлипывая, спросила Елизавета Тарасовна. — Что он там делал? — Да кто ж мне докладывает, Елизаветарасовна? Он зашёл и тут же вышел, минуты не прошло… — А ты что–нибудь слышал? — Ничего не слышал, — замотал головой охранник. — Где он сейчас? — у Коваленко подкашивались ноги, она опёрлась о плечо охранника. — Кто? — удивлённо спросил Бандура. — Господи, боже мой! — секретарша закатила глаза. — Ну, Смирных этот, кто же ещё. — Они с этим… как его… — заикаясь, пытался вспомнить фамилию охранник, — ну, с завучем нашим… — С Богатырёвым, что ли? — почти шёпотом уточнила секретарь. — Да–да, с Максимом Сергеевичем, — закивал Бандура, — вместе куда–то уехали. Попрощались. Сказали, что сегодня их уже не будет. — Сволочь! Это он её убил. Больше некому. Ну, чего стоишь? — опомнилась Елизавета Тарасовна и, скривившись, отстранилась от Бандуры. — Срочно звони в милицию. 4 марта, 2007 г. Десятиклассницы Катя Качалина и Наташа Зорина готовились к групповому самоубийству самым тщательным образом. Катя предложила уйти из жизни в аккурат на праздник 8 Марта, однако подруга решительно не согласилась. — Нет, — возразила Наташа, — ты же понимаешь, мы испортим праздник всем, включая и наших родителей. — Ну и что? — ухмыльнулась Качалина. — Зато все будут долго помнить, когда нас не стало. — Катенька, ты не права, — старалась переубедить Зорина. — Наши родители здесь ни причем. Мы сами во всем виноваты и должны это сделать не на праздник. Мама пригласила гостей, приедут мой дядя с тетей, двоюродная сестра, бабушка. А тут такое творится… Нет, давай немного попозже. — Может, ты вообще передумала? Струсила? — презрительно сощурилась Катя. — Так прямо и скажи. Я сама это сделаю, подруга… — Ну, зачем ты так, Катюша? — обиделась Наташа. — Я же сказала тебе, уйдем вместе, и я своего решения не отменю. — Хорошо, — согласилась Качалина, — тогда сама предлагай день. Когда ты хочешь? Зорина задумалась. — Слушай, а давай на мой день рождения. Двадцать восьмого марта, — неожиданно предложила Наталья. — Странная ты, Наташка, — нахмурилась Катя. — То не хочешь праздник портить родителям, то на свой день рождения собралась помирать. Нет, на твой день рождения я не хочу. Потом только и будет разговоров о тебе. Мол, надо же, как раз в день рождения руки на себя наложила. Так несправедливо. — Завидуешь, что ли? — пошутила Наталья. — Катька, вот ты дурочка. Ну какая тебе разница, кто и что будет говорить после нашей смерти? Нас–то уже не будет. И мы ничего не услышим. — Не скажи, Наташа, — Качалина цокнула языком и передразнила подружку: — «Какая разница…» — В смысле? — Зорина удивленно подняла брови. — Для тебя это имеет значение? — Откуда ты знаешь, что мы ничего не услышим и не увидим? — Ну, так мы же умрем…- удивлённо произнесла Наташа. — Все так думают. А я где–то читала, что после смерти душа человека поднимается в небо и оттуда наблюдает за похоронами собственного тела, а потом еще сорок дней живет в своем доме, все видит и слышит. — Фигня это все на постном масле! — махнула рукой Зорина. — Смерть — это как сон. Только, когда человек засыпает, он знает, что завтра проснётся, а мы уснем навечно. — Но, ведь когда человек спит, ему снятся сны, — возразила Качалина. — А откуда ты знаешь, какие сны снятся умершим людям? — Когда у нас каникулы начинаются? — вместо ответа спросила Зорина. — По–моему с двадцать третьего марта. Сейчас посмотрю, — Катя вынула из сумочки крошечный календарик. — Точно, двадцать третье — пятница. Это и будет последний день занятий. — Вот я и предлагаю, вечером двадцать третьего марта, после школы. Идёт? — Спросила Наташа. — Идёт, — согласилась Качалина. Немного подумав, Наталья спросила: — Кать, а в последний день расслабимся? — Не знаю, как настроение будет. — А я бы хотела, — Наталья мечтательно закатила глаза. — А сейчас не хочешь? — улыбнулась Качалина и придвинулась к подружке. — Хочу, — прошептала Зорина. — Очень хочу… Катя Качалина обняла подругу и поцеловала ее в губы… Сентябрь, 2007 г. Лейтенант милиции Мария Ханова оправилась от ранения очень быстро. Собственно говоря, на службу Мария вышла уже в звании старшего лейтенанта. Ее подруга и коллега по работе оперативник Анна Соматина тоже получила новые корочки сотрудника московского уголовного розыска, где в графе «звание» появилась новая запись — капитан. Внеочередные звания обеим сотрудницам женского спецотделения «R» были присвоены за участие в задержании вооруженного преступника. К счастью, ранение Хановой оказалось не тяжёлым. Несмотря на это, мама, Наталья Андреевна, стала более энергично требовать от дочери, чтобы та уволилась из милиции. — Ты помнишь, как я тебе говорила, что ты испортишь там свою фигуру? — подбоченившись спрашивала Наталья Андреевна. — А тебе все хиханьки–хаханьки были. И что? Убедилась? Снова пойдешь уголовников ловить? — Мать, — возмущался отец, — ну что ты опять со своей фигурой пристала. Девочку чуть не убили, а она все за фигуру переживает… — Конечно, переживаю! Ты видел этот ужасный шрам после операции? — Что теперь изменишь? Слава богу, жива осталась. — Странный ты человек, отец, — Наталья Андреевна переключилась на мужа. — Другой бы уже давно взял бы и запретил дочери заниматься всякой фигней… — Ей же не пятнадцать лет, чтобы я командовал ею. Она взрослый человек. Я могу, впрочем, как и ты, только порекомендовать, а уж выбор за ней. Как я ей запрещу? — Все это отговорки, — настаивала жена. — Ты — отец, и она должна прислушиваться к твоему мнению… — А если она завтра замуж выйдет, кто ей будет потом приказывать? — ухмыльнулся отец. — Рано ей замуж! — отрезала мать. — Мамочка, что ты такое говоришь? — рассмеялась Мария. — Мне, между прочим, уже 23 года. — Ну и что? — не унималась Наталья Андреевна. — Разве это возраст? — А сама ты во сколько лет замуж вышла? — Мария подошла к матери и, обняв ее, поцеловала. — У меня, дорогая, все было иначе. Мне не у кого было спрашивать совета. — Милая моя, — улыбнулся отец, — ну что ты сочиняешь? Твои родители тоже отговаривали тебя от замужества. И что? Ты их послушалась? Наталья Андреевна свысока взглянула на мужа и выпалила: — Лучше бы послушалась! — Даже так? — удивился отец и рассмеялся. — Погодите, товарищи родители! — громко сказала Мария. — Я что–то не пойму: вы решили выдать меня замуж? И кого же вы мне подобрали, если не секрет? — Не ёрничай, — строго оборвала мать. — Речь идет о твоей дурацкой работе, а не о замужестве. Я настаиваю и требую, чтобы ты уволилась. И чем быстрее, тем лучше. — Мамочка, миленькая, мы уже сто раз говорили на эту тему. Давай больше к ней не возвращаться. Никуда я не уйду. Тем более, сейчас… — Что значит, «тем более»? — удивилась Наталья Андреевна. — Потому что, если я сейчас подам рапорт об увольнении, все подумают, что я струсила… — Да пусть что хотят, думают. Какая тебе разница? Это хорошо, что ты так легко отделалась, а если… Ой, господи, даже не хочу говорить, — Наталья Андреевна упала в кресло и неожиданно расплакалась. — Мать, ну прекрати! — муж подошел и погладил ее по голове. — Я не могу смотреть, когда ты плачешь. — Уговори ты ее, прошу тебя, — всхлипнула жена. — У нее отличное образование, умная девочка… Для чего ты отправлял её учиться в Париж? Она в совершенстве говорит по–французски. Твоя дочь может сделать прекрасную карьеру. — Мама, о карьере не беспокойся, — улыбнулась дочь. — Мне, между прочим, уже старшего лейтенанта присвоили. — Да хоть генерала. Всё равно это милиция… — Мамуля… — Ох, Машка, и как тебя угораздило пойти в эту милицию. Ты что, всю жизнь там собираешься работать? Ты хоть понимаешь, что не женское это дело — бандитов ловить. — Мама, все будет хорошо, — пыталась успокоить дочь. — Не волнуйся ты так. Моё ранение — просто нелепая случайность. — Нелепая случайность — твоё поступление на эту ужасную работу. Вот родишь своего ребенка, я посмотрю, будешь ты волноваться или нет, — мама вытерла слезы и, грозно взглянув на мужа, добавила: — Демагоги. Ну вас… — она удалилась на кухню. — Дочь, может действительно тебе лучше уволиться? — робко спросил отец. — Ты же у нас одна. Переживаем мы за тебя… — Нет, папа, — твердо ответила дочь, — я люблю свою работу. Для меня это, прежде всего, дело чести! — Ладно, Бог с тобой, — отец махнул рукой и тяжело вздохнул. — Чему быть, того не миновать. Но ты всё же поаккуратней там. Хорошо? Не лезь на рожон. — Ханов подошёл к дочери и обнял её. * * * Начальник спецотделения «R» подполковник Александра Юрьевна Истринская назначила совещание на 19:00. Старший оперативник майор Рогожкина задерживалась, потому решили начать пока без неё. — Итак, товарищи офицеры, — обратилась она к Соматиной и Хановой, — что удалось выяснить? Анна, тебе первой слово. Давай всё по порядку, детально, по минутам. Кстати, Смирных не нашёлся? — Нет, как в воду канул, — ответила Соматина. — Мобильником он принципиально не пользовался, у друзей и родственников не появлялся. — А что говорит Богатырёв? — спросила Истринская. — Где и когда они с ним расстались? — Они вместе доехали до станции метро «Охотный ряд», — продолжила Соматина. — Смирных заявил, что у него какая–то важная встреча, и они расстались. Богатырёв утверждает, что ничего подозрительного в поведении коллеги не заметил. Единственное, по дороге тот сказал Максиму Сергеевичу, что, наверное, скоро уволится из школы. — В чём причина, выяснили? — спросила Александра Юрьевна. — У них с директором давний конфликт, но подробностей никто не знает. Панина ещё в прошлом году предлагала ему написать заявление по собственному желанию, но тот отказался. Так и заявил: не устраиваю, увольняйте. Правда, секретарша Елизавета Тарасовна Коваленко утверждает, что их конфликт возник на идеологической почве. Дескать, Смирных осуждал перестройку, жалел о распаде СССР и всячески защищал советские порядки. Хотя, старшеклассники показывают иное — учитель истории никогда открыто не осуждал нынешнюю власть и не идеализировал советское прошлое. У меня сложилось впечатление, что Елизавета Тарасовна что–то знает, но не договаривает. У них это принято — не выносить сор из избы. — Между прочим, мы не правильно понимаем и применяем эту поговорку, — улыбнулась Истринская. — Как можно не выносить сор из избы? Дом, наоборот, нужно содержать в чистоте. Даже в старину не всё в печи можно было сжечь. Так вот наши предки употребляли слово не «сор», а «ссор». А мы уже осовременили мудрость, и на каждом углу слышишь: не выноси сор из избы. — Буду иметь в виду, Александра Юрьевна, — улыбнулась Соматина. — Но это так, к слову. Анна, — Истринская вынула из пачки сигарету, но закурить не торопилась. — Давай ещё раз и с самого начала. Кто последний видел Панину живой? Разумеется, кроме убийцы, — поправилась она. — Секретарь, — ответила Соматина. — Она, перед тем как уйти на обед, заходила к директору. Надежда Семёновна разговаривала по мобильному телефону и жестом показала ей, что занята. — А что она хотела? Зачем входила в кабинет? — поинтересовалась Истринская. — Просто доложить, что уходит в столовую, — ответила Соматина. — Что дальше? — Из показаний охранника и завуча Богатырёва, выяснилось, что через пару минут после ухода секретарши, в кабинет директора заходил учитель истории Смирных, но пробыл там не более минуты. — А где в это время находился Богатырев? — спросила Истринская. — Он остался ожидать коллегу у поста охраны. Покинув кабинет директора, Смирных и Богатырёв вместе вышли на улицу. — Зачем он заходил к директору? — спросила Истринская. — Наверняка, завучу он сказал… — Богатырёв утверждает, что Алексей Фёдорович на эту тему не говорил, а сам завуч не решился спросить. Говорит, постеснялся. — Что у них было в руках? — Смирных вышел с портфелем, а у Богатырёва был полиэтиленовый пакет с книгами. Мы с Марией, — Соматина кивнула на Ханову, — просмотрели все видеоматериалы. Всё сходится. — А у них и внутри помещения видеокамера? — удивилась Истринская. — Да, но охват небольшой. Виден вход в приёмную и часть вестибюля. — А зачем они камеру установили в помещении? — удивилась Истринская. — Охранник пояснил, что у них участились кражи личных вещей учащихся. Вот камеру и направили так, чтобы виден был вход в гардероб, а заодно и часть коридора перед кабинетом директора. — И что дальше? Продолжай. — Через четырнадцать минут после ухода Смирных вернулась Коваленко и обнаружила Панину мёртвой. — На видеокассете больше никого нет? — спросила Александра Юрьевна. — Никого, — подтвердила Соматина. — Выходит, Панину застрелил Смирных? — подытожила Истринская. — Выходит так. Но выстрела никто не слышал. — То есть, надо понимать, пистолет был с глушителем? — Скорее всего, — кивнула Анна, — поскольку расстояние от кабинета до поста охраны не более тридцати метров. Кроме того, секретарша, уходя, оставила дверь в приёмную открытой. — Странно всё это, — ухмыльнулась начальник. — Ведь Смирных знал, что попадёт в кадр. Почему же он так открыто вошёл в кабинет и убил директора? — Может, надеется, что мы его не найдём? — вставила Ханова. — Не случайно же он исчез. — Всё равно странно, — вздохнула Александра Юрьевна и закурила. — Как–то не вяжется: учитель истории, образованный, интеллигентный человек среди бела дня, под прицелом видеокамеры заходит в кабинет и убивает директора школы. Что должно было произойти, чтобы он пошёл на такое преступление? На столе запиликал телефон. — Подполковник Истринская… — она внимательно выслушала доклад Рогожкиной, затем положила трубку и объявила: — Смирных нашёлся. В морге, два ножевых ранения. Родственники уже опознали. Портфеля при нём не обнаружено. Кстати, выяснили, с кем говорила по телефону Панина перед гибелью? — Номер зарегистрирован на некую Монину Оксану Михайловну. С этого телефона после разговора с Паниной позвонили учителю химии Гулевину. Затем на этот номер звонила секретарь Коваленко Елизавета Тарасовна. И всё. После этого телефон был выключен, и больше с этого номера не разговаривали. — Нашли хозяйку телефона? — спросила Истринская. — Пока нет, — ответила Ханова. — Я занимаюсь этим вопросом, Александра Юрьевна. Квартиру, в которой Монина проживала, когда покупала телефонный номер, она продала три года назад. Новое место жительства устанавливаем. — Найдите её из–под земли, — приказала Истринская. — Может быть, она что–то прояснит. Что–то здесь не так. Ещё раз более внимательно изучите видеоматериалы… Анна Аркан